Где, как не в мифах, можно найти отражения «мужского» и «женского» в зеркале культуры? Мифы и есть зеркала, коллективного бессознательного; несущие в себе интересующие нас образы, системы ценностей и представлений целого пласта населения, времени и места.

Предлагаю к вашему рассмотрению небольшой разбор мифа о Медее. Почему именно его? Потому что в нем, как и в мифе об Амуре и Психее, можно хорошо проследить динамику столкновения мужского и женского, различия этих двух стихий. К тому же, Медея — необычный пример сильного женского персонажа.
 Несмотря на то, что миф греческий, он пользовался большим успехом и популярностью у римлян, известных своих пристрастием к кровавым трагедиям мести.

Для начала напомню вкратце ключевые моменты и детали сюжета.

Золотое руно́ или, другими словами, золотая шкура барана, охранялась в роще Ареса могучим драконом. Именно за ней в Колхиду и отправились аргонавты во главе с Ясо́ном. Медея, дочь колхидского царя, влюбляется в Ясона, и за обещание жениться на ней помогает ему преодолеть все испытания, под видом которых царь Ээ́т просто-напросто хотел избавиться от чужеземца. Конечно же, с самого начала он не собирался никому ничего отдавать. Но вот, огнедышащие волы запряжены, поле вспахано, армия, выросшая из засеянных в поле зубов дракона — перебита, а сам дракон усыплен. С помощью своих знаний и волшебства, а также с помощью уловок, которыми пользовался и ее отец, Медее удается его провести. Золотое руно добыто. Дело остается за малым — убраться из Колхиды, и как можно скорее. Но они не успевают — вслед устремляется погоня. И когда корабль должен был уже вот-вот их настигнуть, Медея, ослепленная страстной любовью и страхом за жизнь возлюбленного, идет на отчаянный шаг — режет на части собственного брата и сбрасывает в воду.
Ээт тут же останавливает судно и пытается выловить останки тела, чтобы с достоинством похоронить сына. «Арго» выходит в открытое море, аргонавты спасены.

Ясон исполняет обещание и связывает себя узами брака с Медеей прямо на корабле; теперь повсеместно следующие за ними люди Ээта не смогут просить выдать беглянку. Когда аргонавты возвращаются в Иолк, ради трона которого Ясон и отправился в свое время за золотым руном, выясняется, что и его дядя Пелий не собирался уступать ему власть с самого начала, ведь расчет был на то, что из опасного плавания Ясон уже не вернется.

Медея берется «помочь» и здесь. Обманом она убеждает дочерей Пелия совершить убийство их собственными руками. Но после этого Медею и Ясона изгоняют из Иолка и они поселяются в Коринфе, где Медея успевает родить Ясону двух сыновей перед тем как..... тот задумывает жениться на другой — дочери коринфского царя. Гнев Медеи был страшен. Проклиная неблагодарного и неверного мужа, она решает его проучить, послав сопернице одежды, пропитанные ядом, надев которые та сгорает заживо. Но и этого оказывается недостаточно, чтобы унять боль. По одной из версий мифа, Медея умерщвляет и собственных детей, чтобы сделать Ясону также больно, как было ей.
А после скрывается на посланной ее дедом Гелиосом колеснице, запряженной крылатыми конями (в другом варианте – драконами).
Итак, Медея – это прежде всего «сердце, объятое страстью», «без борьбы она своим врагам не покорится». Она умна, хитра, решительна, но в ее душе идет постоянная борьба. Борьба со страстями. Она также неукротима и своевольна, хитра и коварна, горда и мстительна. Если обратиться к трагедии древнегреческого драматурга Еврипида, то там Медея сама говорит о чуждости жены для мужа (то есть “женского” для “мужского” — “чужого” для “своего”, “дикого” для “культурного”, “варварского” для “эллинского”). Для мужского гражданского сообщества женщина и “женское” есть Иное, такая инаковость осмысляется как природность, животность, дикость, варварство в их прихотливом переплетении. Но наша героиня − царевна из дальней Колхиды, а значит с точки зрения греков Медея и впрямь родилась среди варваров. Именно поэтому она может говорить и делать то, что не дозволено обычной женщине. Гречанка по своему воспитанию не способна на убийство, тем более, на убийство собственных детей. Но Медея − чужачка в Греции, она идет на преступление ради достижения собственных целей, что противоречит нормам полисной этики. Не удивляет и ее жестокость, не будем забывать, что вырастил ее человек не менее жестокий, готовый даже не задумываясь слать всех чужаков, пришедших за его сокровищем, на верную гибель. Мужчины привыкли считать женщин слабыми, но Медея не подтверждает этот стереотип: «Вы правы, - я унижена, но знайте, что духом я еще не пала, нет!» − она до последнего готова отстаивать свою честь и не оставит измену безнаказанной. Как мать Медея страдает из-за смерти сыновей, но как гордая и оскорбленная царица не видит иного средства сильнее уязвить их отца. Страсть в ней побеждает любовь.

И напоследок мне бы хотелось познакомить вас с творчеством любимого поэта серебряного века, одним из основоположников русского символизма – Валерием Брюсовым.

Медея
На позлащенной колеснице
Она свергает столу с плеч
И над детьми, безумной жрицей,
Возносит изощренный меч.
Узду грызущие драконы,
Взметая крылья, рвутся ввысь;
Сверкнул над ними бич червленый, —
С земли рванулись, понеслись.
Она летит, бросая в долы
Куски окровавленных тел,
И мчится с нею гимн веселый,
Как туча зазвеневших стрел.
«Вот он, вот он, ветер воли!
Здравствуй! в уши мне свисти!
Вижу бездну: море, поле —
С окрыленного пути.
Мне лишь снилось, что с людьми я,
Сон любви и счастья сон!
Дух мой, пятая стихия,
Снова сестрам возвращен.
Я ль, угодная Гекате,
Ей союзная, могла
Возлюбить тщету объятий,
Сопрягающих тела?
Мне ли, мощью чародейства,
Ночью зыблившей гроба,
Засыпать в тиши семейства,
Как простой жене раба?
Выше, звери! хмелем мести
Я дала себе вздохнуть.
Мой подарок — на невесте,
Жжет ей девственную грудь.
Я, дробя тела на части
И бросая наземь их,
Весь позор последней страсти
Отрясаю с плеч моих.
Выше, звери! взвейтесь выше!
Не склоню я вниз лица,
Но за морем вижу крыши,
Верх Ээтова дворца».
Вожжи брошены драконам,
Круче в воздухе стезя.
Поспешают за Язоном,
Обезумевшим, друзья.
Каждый шаг — пред ним гробница,
Он лобзает красный прах…
Но, как огненная птица,
Золотая колесница
В дымно-рдяных облаках.